Ревекка Абрамовна — это неотвратимо. Я знаю, что она не успокоится до тех пор, пока не обойдет в редакции восемь-десять человек. И мы вместе с ней начинаем листать пухлые справочники. И, конечно, не находим никакого разрешения исторической загадки.

Ревекка Абрамовна уходит.

Но теперь уж я никак не могу сосредоточиться на теме. Надо бы порассуждать о наведении порядка в складском хозяйстве на пристанях, но у меня не выходят из головы проклятые ханы. В самом деле, почему они, основав в устье Волги свою столицу, не оставили о том никаких письменных свидетельств?

Однако прочь весь этот бред! Надо писать, надо подбодрить армию речников, надо подбросить несколько интересных мыслей руководителям пароходств, надо… Но как это сделать?

Приходит фоторепортер Агарков и тащит меня на балкон, чтобы я ему позировал. Он хочет проверить, действительно ли хорошо «рисует» новый, только что купленный им объектив. Звонит девушка из Дома журналистов и подробнейшим образом информирует о творческом семинаре, который состоится в следующую пятницу. Непрерывно хлопает дверь. Один приходит поделиться впечатлениями о вчерашнем матче, другой — занять денег на буфет, третий — посоветоваться, не знаю ли я какого-нибудь средства от прострела поясницы…

Все смешалось в моей голове: угри, скользящие к Балтике по росистой траве, дикие крики кочевников на стенах осажденной астраханской крепости, одураченный муж и пылающая, как свеча, квартира…

Напрасно бедный Почкин будет ждать отклика на свою депешу. Передовой статьи я сегодня уже не напишу. И слепые, стихийные силы, взломавшие метровый волжский лед, еще раз восторжествуют над разумной волей нашего уважаемого печатного органа.

Так думал я, презрев могущественную организаторскую силу секретариата и предусмотрительность нашего главного редактора.